Будущее ОПЕК/ОПЕК+: что это значит для России?

Диспут-клуб АНЦЭА · экономический факультет МГУ

Диспут о перспективах ОПЕК+ после выхода ОАЭ и развёрнутые тезисы выступления: чем картель физически способен управлять, во что его существование обходится России и какое решение нужно принять до пересмотра базовых уровней добычи на 2027 год.

Контекст

Заседание Диспут-клуба АНЦЭА совместно с экономическим факультетом МГУ им. М. В. Ломоносова.

Дата: 17 сентября 2026 г., 18:00–20:00. Место: 3-й учебный корпус гуманитарных факультетов МГУ, ауд. П-8.

Участники

Диспутанты:

• Александр Курдин - ведущий научный сотрудник, заместитель декана экономического факультета МГУ;
• Марсель Салихов - президент Института энергетики и финансов.

Ведущие: А. П. Казун (президент АНЦЭА), А. А. Мальцев (экономический факультет МГУ).

Вопросы к обсуждению

• Сохраняет ли ОПЕК+ управляемость после выхода ОАЭ из соглашения?
• Как выглядел бы рынок нефти без действующей сделки?
• Как изменился баланс издержек и выгод участия для России?
• Какую стратегию России стоит выбрать на горизонте 1–3 лет?

Тезисы выступления

Вступление

Спор об ОПЕК+ обычно ведут о том, «хорошо это или плохо». Содержательных вопросов три, и они разные: что картель физически способен делать, сколько его существование стоит России в деньгах, и какое решение нужно принять в ближайшие месяцы.

Три тезиса, которые буду защищать:

1. ОПЕК+ никогда не управляла уровнем цен, она управляет скоростью адаптации к шокам спроса;
2. для России природа выгоды изменилась: квота перестала быть связывающим ограничением, выгода стала опционной, а не ценовой;
3. соглашение подошло к точке пересборки, и входить в неё надо с посчитанной позицией.

Что показала модель

Чья работа. Модель сделана в НИУ ВШЭ в 2024 году, основной разработчик - Евгений Тымченко.

Конструкция. В основе - данные по отдельным месторождениям и их кривым себестоимости. Данные проприетарные, публично они не доступны, и это существенное ограничение: воспроизвести расчёт по открытым источникам нельзя.

Месторождения сгруппированы в 26 стран плюс агрегат «остальной мир». По каждой стране оценена полиномиальная функция предельных издержек, отдельным блоком байесовским методом откалибрована функция мирового спроса. Задача - максимизация совокупной прибыли производителей при верхних ограничениях: квота для стран ОПЕК+, техническая мощность для остальных.

Два результата из отчёта, декабрь 2024 года. Цитирую дословно, дата важна: это написано до выхода ОАЭ и до кризиса в Ормузе.

Наиболее заметно увеличится производство нефти в странах с низкими издержками, таких как Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт. Основное бремя с функционированием ОПЕК+ несут именно эти страны.

Для России текущий уровень добычи близок к равновесному или находится несколько выше его. При отсутствии ОПЕК+ Россия потеряет доход за счет снижения цен, но не сможет существенно нарастить добычу.

Через полтора года первым из ОПЕК вышел участник названной тройки.

Количественно. Снятие квот: рост совокупной добычи, снижение цен на 10-15%. США теряют около 20% добычи, поскольку сланец стоит в верхней части кривой издержек. Выигрывают Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт. Потери российского бюджета в плохом сценарии - порядка 1,6% ВВП в год, или около 9% доходов федерального бюджета.

Три оговорки.

1. 10-15% - скорее верхняя граница. Реальный распад ведёт не к добыче на полную мощность, а к некооперативному равновесию, в котором крупный производитель ограничивает себя сам: он платит за собственное перепроизводство падением цены на всём своём объёме. Саудовская Аравия и после распада рынок не зальёт.
2. Модель статическая, лаг реакции сланцевой добычи не учтён. Это оценка мгновенного эффекта, а не нового долгосрочного равновесия.
3. Выход ОАЭ переопределён обстоятельствами: шла война, они добывали около 1,5 млн б/с при квоте 3,3-3,4, квота в тот момент не ограничивала ничего, выход был дёшев по любым мотивам. Проверкой станет поведение после нормализации судоходства - быстрый выход к 4,5-5 млн б/с подтвердит модель, сдержанность будет означать, что работали другие мотивы.

Что картель может и чего не может

Цена политики самоограничения. Доля ОПЕК+ в мировом предложении: около 46% в начале 2020 года, 41% в 2024-м, порядка 40% сейчас.

Это не сбой политики, а её прямое следствие. Кто сокращает добычу, тот держит цену для всех остальных. При высокой цене становятся рентабельными месторождения, которые иначе не разрабатывались бы, и конкуренты наращивают добычу. Доля того, кто сокращает, падает. В учебниках это модель доминирующей фирмы с конкурентным окружением, но суть проще: картель платит за цену своей долей рынка.

Оговорка: доля снижалась бы и без картеля. Сланцевая производительность, Гайана, глубоководная Бразилия - самостоятельные факторы. Разделить их вклад и вклад самоограничения на агрегированных данных нельзя, поэтому точнее говорить, что политика ОПЕК+ ускоряла падение доли, а не была его единственной причиной.

Шок спроса: инструмент работает. Ковид 2020 года, спрос упал примерно на 20%, обвал не предотвращён. Но разумный контрфакт такой: без соглашения цены упали бы глубже и оставались низкими дольше. Функция не в том, чтобы задавать уровень, а в том, чтобы сокращать длительность и глубину отклонения.

Шок логистики: инструмент не работает. 2026 год дал почти чистый естественный эксперимент. Четыре месяца подряд группа повышала цели на 188 тыс. б/с, фактическая добыча при этом падала. Разрыв между квотой и фактом: 7,1 млн б/с в марте, 8,8 в апреле, 9,5 в мае. Каждое следующее решение расширяло расхождение, а не сокращало его.

Причина: при закрытом Ормузе у прибавки нет механизма доставки. Квота перестала быть ограничением вообще, цена определялась проходимостью пролива, а не решениями в Вене.

Вывод. Квота - это разрешение добыть столько-то, не больше. Никаких обязательств поставить нефть покупателю в ней нет, вывоз каждый обеспечивает сам. Поэтому когда связывающее ограничение не добыча, а вывоз, повышение квоты не меняет ничего: разрешение и так не исчерпано. Влияние на физическое предложение падает до нуля, остаётся только сигнальное, да и оно слабеет по мере того, как рынок понимает, что решения не транслируются в баррели.

Это не разовая неприятность. Все крупные шоки последних трёх лет были логистическими: Красное море, Ормуз, атаки на инфраструктуру, ограничения на флот и страхование. Если такая структура шоков сохраняется, инструмент оказывается настроен не на тот класс задач, который реально встречается.

Обратная сторона: как только вывоз нормализуется, ограничением снова становится добыча, и инструмент возвращается в работу.

Конфигурация изменилась качественно. Выход ОАЭ снял около 1,4 млн б/с свободных мощностей. Из оставшихся примерно 4,5 млн около 40% приходится на Саудовскую Аравию, у Ирака потенциал упирается в вывозные мощности, у Кувейта Большой Бурган в устойчивом спаде. Функция страховки предложения стала фактически односубъектной. При бюджетной цене около 90 долларов пространство манёвра у Эр-Рияда меньше, чем следует из заголовочной цифры свободных мощностей.

Что изменилось для России

2016 год: решение было рациональным. Цена 30-40 долларов, сланец растёт, Россия в одиночку не влияет ни на что. Внутри соглашения мы заняли выгодную позицию: основное бремя несли страны с более низкой себестоимостью, российский вклад был относительно небольшим. Издержки умеренные, выигрыш от цены существенный.

С 2022 года изменились три вещи.

Первое. Ограничение сместилось со стороны спроса на логистику и санкции. Добыча определяется состоянием НПЗ, пропускной способностью портов, доступностью флота и размером дисконта. Май 2026: добыча около 8,86 млн б/с при квоте 9,7. В июне-июле отставание превысило миллион баррелей в сутки. Верхняя граница не связывает.

Отсюда промежуточный вывод: формально Россия сейчас не несёт издержек соблюдения, соглашение стало бесплатным. Но и прямая выгода стала косвенной - мы получаем результат чужих усилий по поддержанию цены.

Второе. Технологическая асимметрия работает против нас. Чтобы сократить сопоставимый объём, Саудовской Аравии нужно закрыть десятки скважин, России тысячи. Наши сокращения дороже, медленнее и хуже обратимы, часть фонда после консервации восстанавливается с потерями. Россия структурно худший кандидат на роль регулирующего производителя, и это надо учитывать при обсуждении будущих обязательств.

Третье. Три разных контрфакта дают три разных ответа, и их постоянно смешивают.

Сценарий	Результат для России
А. Россия выходит одна	Чистая потеря: наращивать нечего, координация и переговорная позиция теряются
Б. Соглашение распадается целиком	До 1,6% ВВП в год, выигрывают Эр-Рияд, Абу-Даби, Эль-Кувейт
В. Статус-кво	Опция сохраняется, издержек нет

Когда говорят «ОПЕК+ России не нужна», имеют в виду сценарий А, а обосновывают через В.

Ответ на вопрос о выгоде. Сегодня это не прибавка к цене за счёт самоограничения. Это три другие вещи: участие в определении базовых уровней добычи на 2027 год, координация ожиданий и информация, работающий канал с Эр-Риядом. Всё это стоит меньше, чем принято считать, но не ноль.

Будущее: три развилки

Ближайшие месяцы: базовые уровни 2027 года

Откат добровольных сокращений завершён в сентябре: целевые уровни «семёрки» теперь равны квотам. Базовые ограничения из соглашения 2022 года при этом продолжают действовать и остаются бессрочными. Квоты на 2027 год не определены, идёт обсуждение методики оценки максимальных устойчивых мощностей (MSC), которая и станет ориентиром для распределения.

Где сейчас Россия. Квота на сентябрь-октябрь - 9,949 млн б/с, у Саудовской Аравии 10,478. Фактическая добыча в июне 8,928 млн б/с, отставание от плана 834 тыс. б/с. Средний уровень 2025 года 9,129 млн б/с, первый квартал 2026-го 9,191 по данным ОПЕК и 8,970 по данным МЭА. Разрыв между разрешённым и фактическим держится около 1 млн б/с.

Что отстаивать. Базу, привязанную к добычной способности, а не к реализованной добыче. Разница в цифрах: 9,9-10,0 против 8,6-9,0. Это около миллиона баррелей в сутки, порядка 50 млн тонн в год.

Содержательный аргумент. Отставание вызвано внешними ограничениями - санкциями, атаками на НПЗ и портовую инфраструктуру, сужением доступа к флоту, - а не истощением ресурсной базы. Базовые уровни должны измерять способность добывать, а не возможность вывезти. Если методика зафиксирует второе, Россия получит потолок, отражающий не геологию и не технологии, а состояние логистики худшего года.

Честная оценка позиции. Она слабее, чем хотелось бы. Rystad прогнозирует среднюю российскую добычу около 8,95 млн б/с в 2026 году и порядка 8,6 млн в 2027-м. Правительство само понизило прогноз добычи на 2026-2029 годы на 16-20 млн тонн относительно майской версии. То есть у оппонентов по переговорам будет аргумент, что снижение структурное, и опровергать его придётся не риторикой, а данными по фонду скважин и по причинам простоев.

Год-два: постормузская нормализация

Одновременный возврат саудовской, иракской и кувейтской добычи плюс ОАЭ с мощностью около 4,85 млн б/с и без обязательств по координации. Восстановление предложения при снижении премии за геополитический риск даёт двойное давление на цену. Координация становится ценной ровно в тот момент, когда группа стала меньше и слабее.

Десятилетие: пик спроса

Мировой спрос растёт менее чем на процент в год: снижается в Европе, США и Японии, растёт в Индии и Африке, Китай в промежуточном положении. Консенсус-прогноз пика - 2035-2040 годы.

Логика простая. Соглашение держится не на подписях, а на расчёте: нарушить выгодно сразу, но тогда развалится всё остальное, а оно даёт доход годами. Пока этот будущий доход больше разового выигрыша от нарушения, все соблюдают правила.

Когда спрос перестаёт расти, будущий доход сжимается, а выигрыш от нарушения остаётся прежним. Соотношение меняется, и соблюдать становится невыгодно.

Сильнее всего это бьёт по странам с большими дешёвыми запасами. Если известно, что через пятнадцать лет спрос начнёт падать, нефть в земле стоит дешевле, чем нефть проданная. Появляется стимул добывать сейчас, а не ждать. Именно так я читаю поведение Эр-Рияда и Абу-Даби последних лет: это не тактика, а начало гонки за монетизацию до прохождения пика.

Каналов распада два, а не один. Экономический: ОАЭ, высокие издержки самоограничения, модель его предсказывает. Политический: Венесуэла. Она освобождена от квот наравне с Ираном и Ливией, издержек участия не несёт вовсе. Мотив связан со сменой режима, соглашением с Вашингтоном и интересами американских компаний, которым не нужны квотные ограничения при будущих инвестициях.

Оговорка: официальных решений нет ни у кого, речь о неофициальных сообщениях из нескольких стран.

Если работают оба канала, устойчивость соглашения ниже, чем следует из одной теории картелей. Прецедент ОАЭ снижает институциональный барьер для следующего.

Про текущую паузу. Лидерство в ОПЕК держится на способности поставить или придержать баррели. Саудовская Аравия сохраняла эту способность за счёт трубопровода к Красному морю, и пока Ормуз был закрыт, она оставалась единственным участником, чьи решения ещё что-то значили. Угроза Баб-эль-Мандебу отнимает и этот запасной выход: свободные мощности, 40% групповых, становятся номинальными, если их некуда вывезти.

Одновременно Эр-Рияду при бюджетной цене около 90 долларов нужен объём, а не сокращения. Получается, что единственная страна, способная нести бремя ограничений, сейчас менее всего к этому готова. Носителя у функции сокращений нет, и судьба саудовского экспорта решается политическим урегулированием, а не квотной политикой.

Но формулировать надо «ОПЕК в паузе», а не «соглашение умирает». Инструмент нерелевантен при закрытой логистике и снова понадобится при открытой: когда несколько миллионов баррелей вернутся на рынок одновременно, вопрос распределения возврата станет острым.

Прогноз. У ОПЕК+ есть будущее на горизонте пяти-десяти лет, но не в роли регулятора цен. В роли механизма распределения сокращений в периоды избытка предложения и площадки координации между несколькими крупными держателями свободных мощностей. Механизм при этом будет всё более саудоцентричным.

Что можно было бы починить

До сих пор я описывал дефекты. Два предложения по конструкции, оба спорные, и оба формулирую как гипотезы, а не как рекомендации.

Институционализация по образцу центральных банков

Если физический канал влияния обнуляется при логистических шоках, единственным работающим остаётся канал ожиданий. Центробанки управляют ожиданиями профессионально, и инструментарий переносится почти целиком: предсказуемый календарь заседаний, публикация собственных прогнозов баланса, явная функция реакции, guidance по траектории квот вместо ежемесячных сюрпризов.

Эмпирическое основание даже есть: более чёткая коммуникация ОПЕК снижает волатильность цен и служит сигналом рынку (Brunetti, Joëts, Mignon, 2024).

Три возражения, которые проговариваю сам. Кредибельность центробанка держится на неограниченной способности создавать валюту, у ОПЕК мощности физически ограничены и сокращаются, а guidance без способности исполнить - это ровно провал 2026 года. Центробанк единый агент с мандатом, ОПЕК коалиция с расходящимися целями: публикация функции реакции требует предварительного согласия о цели, а его нет. И формализация повышает юридическую уязвимость, законопроект NOPEC в США никуда не делся. Прецедент тоже не в пользу идеи: ценовой коридор 22-28 долларов, действовавший в 2000-2005 годах, развалился.

Квотировать экспорт, а не добычу

Цену определяют баррели, дошедшие до рынка, а не добытые. 2026 год это доказал предельно наглядно: добыча падала, квота росла, цена определялась проходимостью пролива.

Аргументы за. Экспорт наблюдаем лучше добычи - танкерное отслеживание против вторичных источников и самоотчётности стран, а лучше мониторинг значит крепче институт. Экспортная квота ближе к переменной, которая реально влияет на цену. И для России снимается асимметрия обратимости: обязательство выполняется через загрузку НПЗ и запасы, а не через остановку тысяч скважин.

Аргументы против. Экспорт манипулируем иначе - плавучее хранение, перевалка, теневой флот, реэкспорт; отключенный AIS в 2026 году показал, что и эти данные ненадёжны. Квотировать одну нефть недостаточно, производители уйдут в нефтепродукты, покрывать надо оба потока. И отдельный риск для нас: российский экспорт уже подавлен санкциями, экспортная квота рискует зафиксировать подсанкционный уровень как норму.

Выводы

1. Не выходить. Немедленной выгоды нет, наращивать нечего, опция разрушается бесплатно.
2. Всё переговорное внимание - на базовые уровни 2027 года. Отстаивать базу по добычной способности, а не по реализованной добыче: 9,9-10,0 млн б/с против 8,6-9,0, то есть около миллиона баррелей в сутки. Плюс требование по существу - учитывать обратимость сокращений, а не только объём. Ежемесячные решения по 188 тыс. б/с на этом фоне содержательного значения не имеют.
3. Не строить бюджетную конструкцию на допущении, что ОПЕК+ поддержит цену. Шоки последних трёх лет были логистическими, против этого класса инструмент бессилен.
4. Сценарий распада просчитать заранее. Порядка 1,6% ВВП в год - величина, под которую проектируется бюджетное правило и налоговый режим отрасли. Не готовиться на том основании, что соглашение пока держится, - единственная по-настоящему дорогая ошибка.

Соглашение стоит сохранять именно потому, что даёт немного. Оно дёшево обходится и покупает время на адаптацию. Ошибка не в участии, а в убеждении, будто оно даёт много.

Материалы

• Анонс на сайте экономического факультета МГУ: econ.msu.ru
• Диспут-клуб АНЦЭА: анцэа.рф